Разведданные
Чиз стоит, одетая по-взрослому, в сияющем мрамором вестибюле банка.
Чиз идёт по углам, куда не дотягивается свет фонарей, где в трещинах тротуара застаивается сточная вода.
«Чиз, Чиз, куда ты идёшь?»
Как только Чиз научилась бегать, не спотыкаясь, ей пришлось уходить из дома и помогать старшим братьям и сёстрам добывать еду снаружи. Блестящий хлеб в пластиковой обёртке… Чиз видела такое всего один раз. Почти всегда всё, что ей удавалось найти, — это дикие травы да грибы. Когда не оставалось и этого, не было другого выхода, кроме как охотиться на «Апоча». Так они называли съедобные аномалии. Но Апоча были опасны; пораниться было обычным делом, а лекарства доставать ещё труднее, чем еду. И ещё была такая поговорка: «Слишком много Апоча съешь — станешь Эспером». Эсперы, как и аномалии, были чужаками, которых нужно гнать прочь; потому что, так же как аномалии, Эсперы нападают. После ужина Чиз смотрела, как мать прижимает к себе новорождённую сестрёнку; похлопывает, укачивает, напевает ей. Чиз вспоминала, как когда-то и сама была такой маленькой, такой крошечной, что весь мир умещался в материнских объятиях; мать так же мягко похлопывала, успокаивала, напевала.
«Чиз, Чиз, скорее расти.»
Быстрее, быстрее. Чиз прижала ладонь к кровоточащей ране на шее, бросив взгляд на Апоча, который шёл за ней по пятам. Она бежала, что было сил, подальше от дома. Всё дальше, дальше. Пока уже не смогла бежать. Чиз споткнулась о камень и тяжело рухнула на землю. Где-то по дороге Апоча исчез. Сил подняться не осталось, и она просто лежала, понемногу грызя найденную еду. Съесть можно было лишь чуть-чуть. Остальное нужно нести домой. Семья ждёт. Она должна вернуться… Чиз не помнила, как нашла дорогу обратно. Но каким-то чудом она вернулась — с едой… и с новой Способностью. Может быть, как и говорили в сказках, она съела слишком много Апоча. В свою последнюю ночь дома она использовала новую Способность Эспера, чтобы устроить младшим братьям и сёстрам маленький фейерверк. Она помнила их сияющие глаза, тихие вздохи; как они спорили, кто будет играть с их волшебной старшей сестрой.
На следующий день мать отвела Чиз к берегу. Корабль должен был увезти её от дома, в новый мир. Даже когда силуэт матери окончательно скрылся за горизонтом, Чиз всё ещё слышала в солёном морском ветре чей‑то зов.
«Чиз, Чиз, ты должна…»
Чиз живёт в сердце Этеро. Даже ночью весь район Нью-Херланд залит огнями. Чиз гасит свет в комнате, подходит к окну и смотрит, как внизу течёт нескончаемый поток машин. На её родине ночи были мёртво-тихими. Свет там означал не фонари и не луну — он означал опасность. Возможно, это была приманка аномалии. Или жестокие Эсперы со своим оружием.
Чиз сидит в тёмной комнате, а за окном переливается и мерцает целый мир. Она обнимает себя, вспоминая мамины объятия, и тихо напевает мелодию, в которой всё ещё живёт тепло.
«Чиз, ты должна быть счастлива».
Старые раны и бинты
«Внешний мир опасен». Чиз поняла это в тот день, когда еда перестала сама по себе появляться на домашнем столе. Иногда старшие братья и сёстры уходили из дома и больше не возвращались. И вот Чиз доросла до их возраста. Настала её очередь выходить наружу.
Количество ран на её теле росло быстрее, чем она сама. Первая рана была на левой руке — её оставила ветка, зацепившая Чиз, когда она пыталась убежать от аномалии. Вторая — на правой ступне; она наступила в ловушку, когда, спотыкаясь, свернула не на ту тропу в лесу. Третья — на левом бедре, туда вцепился Апоча, прежде чем стать семейным ужином… Какие‑то раны заживали и исчезали. Другие превращались в шрамы. Последнюю рану родная земля оставила ей на шее: шрам, который так и остался глубоким, даже когда затянулся. В конце концов, как и её братья и сёстры, Чиз ушла из дома и больше не вернулась.
Чиз села на корабль, который шёл неизвестно куда; их маршруты никогда не были постоянными. Чиз не повезло: она всё‑таки стала Эспером. Но ей как раз хватило удачи на то, что уже на следующий день отходил корабль. Вся материнская любовь превратилась в тонкую пачку денег, зажатую в добрых руках капитана. Плыви, плыви. Если останешься, будет только больнее. Чиз начала жить на корабле вместе с другими людьми из её края. Некоторые были Эсперами, как она. Другие — обычные люди, которые больше не могли выдерживать жизнь там. Но они так и не смогли по‑настоящему сблизиться, даже живя бок о бок. День, два, три… Месяц, два… Потом она перестала считать. Люди поднимались на борт. Люди сходили на берег. Добрый капитан привёз её в чистый, безопасный город. На суше у Чиз чуть не закружилась голова от ощущения твёрдой земли под ногами.
Чиз приехала в свой новый дом. Здесь были красивые вещи и тёплая кровать. Вкусная еда почти волшебным образом появлялась на столе. Тихо сидя в уголке и подслушивая, она узнала, что это приют семьи Дворжак. Чиз полюбила Дворжаков. Полюбила приют. Здесь у неё появились новые друзья, и каждый день они носили одинаковую одежду и ели одну и ту же еду.
«Почему ты не моешь руки?» — спросила как‑то вечером после ужина подруга Чиз. — «Надо быть чистой. Иначе будешь доставлять лишние хлопоты воспитателям».
Чиз испуганно спрятала испачканные соусом руки за спину. Тут она наконец поняла, что даже в одинаковой одежде и с одинаковой едой они всё равно разные. Она — маленькая мышка, которую так долго носило волнами, прежде чем выбросить сюда на берег. «Мыши — самые грязные!» — говорили книжки с картинками. Конечно, подруга была доброй. Она отвела Чиз в уборную и помогла смыть соус с её рук. Чиз была ей очень благодарна.
«Нужно мыть руки. Если не будешь — люди тебя не полюбят».
Чиз была смышлёной. Она это запомнила. С тех пор она каждый день мыла руки до идеальной чистоты. Три захода с мылом. Никакой халтуры. Промыть между пальцами и под ногтями. Мыть перед сном, мыть после пробуждения, мыть перед едой, мыть после еды, мыть перед тем, как играть с игрушками, мыть после игры… Со временем, как и старые раны, руки Чиз оказались замотаны бинтами. Воспитатели предупреждали её, что так часто руки мыть нельзя. Подруги тоже переживали, тихонько дули ей на пальцы и спрашивали, больно ли. Чиз всем им улыбалась: не больно, говорила она, и обещала запомнить.
Прошло ещё много времени. Даже когда все раны на руках давно зажили, Чиз всё равно не смогла отказаться от привычки носить бинты.
Фонс и письма домой
В эпоху повсеместной безналичной оплаты Чиз по‑прежнему упорно снимает ежемесячную зарплату в банке, меняет её на наличные и делит купюры на две пачки — тонкую и толстую. Она берёт тонкую пачку и тщательно пересчитывает. Раз, другой, третий. Потом вытаскивает из неё несколько купюр, перекладывает к толстой пачке и убирает всё в плотный конверт.
«Этот адрес… У нас туда нет прямой доставки». Почтовый клерк с некоторым затруднением смотрит на пункт назначения.
«Н-ничего страшного».
«Вы понимаете, что при таком количестве пересылок очень велика вероятность, что письмо потеряется?»
«…Да, я знаю».
Чиз передаёт конверт клерку. На конверт ставят штемпель; взамен она получает квитанцию об отправке. Идя домой с квитанцией в руке, она мысленно разворачивает карту. Чиз пересмотрела много карт. На них место, где она родилась, — всего лишь крошечная точка. Если выехать из Этеро, придётся очень, очень долго плыть на корабле до нового города, потом пересесть на поезд и ехать очень, очень долго до ещё одного города… Если часть пути лететь на самолёте, придётся ещё очень, очень долго трястись в автобусе… И когда маршрут домой наконец продуман, надо ещё прикинуть стоимость поездки и сколько нужно накопить, чтобы семья могла жить счастливо и никогда больше не охотиться на Апоча. Она считает, сколько сможет откладывать каждый месяц, сколько уйдёт времени… Когда все расчёты закончены, она уже пришла.
Чиз стоит перед почтовым ящиком у своей двери и глубоко дышит. Каждый раз, переехав на новое место, первое, что она делает, — отправляет домой свой новый адрес. А потом ждёт. Вдруг именно сегодня придёт письмо…
«Тук-тук». Чиз легко постукивает по ящику. «Тук-тук». Ещё два тихих стука.
Это тайный код между братьями и сёстрами: он означает «Я тебя нашла». Когда нельзя было говорить вслух, они отвечали друг другу мягкими ударами.
Чиз открывает почтовый ящик. Внутри — только пыль. Так бывает каждый месяц.
Чиз закрывает ящик и возвращается домой с ещё одной квитанцией об отправке. В ящике её прикроватной тумбочки их уже целая дюжина, все одинаковые. Так бывает каждый месяц.
Чиз не знает, когда получит письмо из дома. Может, завтра. Может, в следующем месяце. А может, никогда.
Дневники и доказательства
Чиз ведёт дневник. Она не переставала писать с самого первого блокнота. Она записывает всё, что стоит запомнить, чтобы когда‑нибудь, встретившись с семьёй, рассказать им обо всём. И тогда она наконец произнесёт слова, которые так долго готовила: «Да, у меня здесь всё хорошо.»
Но её дневник — это не только слова: там есть ярлычки от обёрток рисовых колобков, лепестки цветов, упавшие ей на плечо, наклейки от коллег. Доказательства того, что у неё всё в порядке. Чиз кажется, что только так, сохраняя эти мелочи, она по‑настоящему чувствует, что не просто бредёт наугад сквозь приятный сон.
Сначала записи в дневнике Чиз были совсем короткими.
«М: XX, Д: XX. Еда была вкусной.»
«М: XX, Д: XX. Одежда была красивой.»
«М: XX, Д: XX. Цветы приятно пахли.»
Она не знала, что ещё писать, и просто честно фиксировала свои чувства. Когда об этом узнала подруга, она предложила: «Если не знаешь, что писать, может, попробуешь рисовать?» Но Чиз и свои рисунки тоже не считала особенно хорошими. Её это всё равно мучило.
Однажды Чиз съела очень вкусную конфету. Ей стало жалко выбрасывать даже помятую обёртку, и она вклеила её в дневник. Конфета была восхитительной — и проблема решилась. Так она делает и по сей день.
«Ого, уже так поздно? Мне же завтра на работу!»
Чиз торопливо захлопывает дневник. В последнее время её записи становятся всё длиннее и длиннее. Всё больше вещей хочется сохранить. Вкусный молочный чай нужно обязательно записать. Похвалу от менеджера нужно обязательно записать. Первый солнечный день весны, первый солнечный день лета, первый солнечный день осени и первый снегопад зимы — всё это надо как следует отметить. Чиз не любит дождливые дни. Ей нравятся только солнечные, потому что в дождь очень трудно найти еду.
Но снежные дни в Этеро Чиз очень любит. Снег там чистый и белый.
Кошки-мышки
После прохождения базового обучения сотрудников первой задачей Чиз в банке «Розовые лапки» было убедить клиента оформить карту.
«Это несложно», — сказала Майю, её наставница, похлопав по плечу. — «У нашего банка лучшие условия во всём Этеро. У тебя всё получится».
«Извините, мне не нужна.»
«Нет, спасибо.»
«Угу, ясно, ладно, угу, понятно, ладно, хорошо.»
Чиз собрала десятки вежливых отказов и холодных взглядов. В зале банка на полную мощность работал кондиционер; Чиз было холодно и внутри тоже. Она сжалась в уголке, подумывая об увольнении. Может, она и правда не создана для этой работы. Она всегда плохо справлялась со многими вещами. Она даже не знала, как написать заявление об уходе.
Чиз, наверное, на всю жизнь запомнит тот день, когда встретила Колинсну. Прекрасные золотые волосы, ослепительное красное платье. Чиз показалось, будто сама Фонс спустилась и идёт среди смертных. Она вспомнила слова Майю: «По такой сразу видно: точно оформит карту.» Чиз отчаянно хотелось остаться. Нужно было только чуть‑чуть сильнее постараться. Она собралась с духом и подошла. «З-здравствуйте!» — начала она. — «Добро пожаловать в банк „Розовые лапки“… Не хотите оформить карту?»
Девушка с золотыми волосами и в красном платье явно растерялась от её появления. Она долго смотрела на Чиз, а потом заговорила. Голос у неё был чудесный… пока она не принялась перечислять все недостатки Чиз: как она говорит, как одета и как выглядит, как держится и даже под каким углом стоит. Чиз почувствовала взгляды со всех сторон. В глазах уже выступили слёзы. Похоже, она и правда не подходит для этой работы…
«Я оформлю карту.»
Может, Майю поможет ей написать заявление об увольнении?
«Эй, ты что, даже не знаешь, как карту оформлять?»
«П-простите!» — Чиз извинилась на автомате, а потом только и делала, что кивала и говорила «да», снова и снова. Прежде чем мозг успел включиться, она уже стояла перед терминалом. Каким‑то образом, несмотря на всю её неуклюжесть, карту ей всё‑таки удалось выпустить.
«С-спасибо, что пришли.» Она не понимала, как всё так повернулось, но результат был восхитительным. Проводив юную аристократку до двери, Майю наконец смогла подойти. Она посмотрела на Чиз, которая сияла от радости из‑за своей первой оформленной клиентки, с неописуемым выражением лица. «Чиз, ты знаешь, кто это была?»
«Она… Дама, которая только что ушла?»
«Это юная леди из семьи Дворжак.»
Улыбка Чиз медленно сошла на нет. Банк «Розовые лапки» принадлежал Дворжакам.
Под сочувствующим взглядом Майю Чиз с трудом выдавила из себя: «М-Майю, ты не знаешь, как писать заявление об увольнении?»
Встречи и друзья
Чиз панически боится громких звуков. Она с детства пугалась грома, но после того, как стала Эспером, всё стало куда хуже. Это цена её силы. Звук аппарата для попкорна, салюты, даже караоке — любая слишком шумная обстановка заставляет её сердце колотиться. Единственное убежище — её звуконепроницаемая квартира. Из‑за этого Чиз никогда не ходит на посиделки.
«Чиз, пойдём поужинаем вместе на выходных?»
Майю снова её звала. Чиз правда хотела пойти. Она очень ценила Майю — она была первой, кто отнёсся к ней по‑доброму после того, как она устроилась в банк «Розовые лапки». И дело было не только в Майю: ещё были Харуна, Грейс… Все коллеги у неё замечательные. Чиз давно мечтала пригласить их на обед и как следует поблагодарить. Но такая, как она…
«Мне, наверное, лучше…»
«А если ты придёшь ко мне? Я приготовлю что‑нибудь вкусное. Ну же, Чиз, давай, соглашайся.»
Если всё будет у кого‑то дома, наверное, не будет так шумно…
На этот раз Чиз всё‑таки не отказалась. Всю ночь она читала посты в Bagel, училась, как вести себя в гостях. Если больше шанса не будет, нужно было сделать всё идеально сейчас.
«Добро пожаловать! Не нужно было ничего приносить!»
«Чиз пришла? Заходи, заходи!»
«Э-э… В-всем привет…»
В доме было тепло. Пахло домашней едой, слышалась болтовня коллег. Вот оно какое, это «посидеть вместе». Как здорово. Как раз когда Чиз тихонько радовалась, Грейс протянула ей коробку.
«Э-это мне?»
«Конечно! Открывай, скорее.» Харуна наклонилась к Чиз почти вплотную, поторапливая её.
Чиз развязала ленточку. Внутри лежала пара берушей с шумоподавлением. Они были очень красивые. И розовые.
«Красивые, правда? Мы все вместе выбирали.»
«Кроме того, что они милые, толку от них почти нет. Шумоподавление — так себе.»
«Зато для нашей Чиз они идеальны, правда?»
Да, шумоподавление и правда было средненьким… Но как раз достаточным, чтобы Чиз слышала, как в небе распускаются фейерверки, и при этом не пугалась так, чтобы зажимать уши и убегать.
